Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

На переговорном

Леонид НЕТРЕБО

НА ПЕРЕГОВОРНОМ

(Когда сотовая связь только зарождалась)

Пангоды – большой даже по современным меркам северный поселок. Основа жизни – газовое месторождение «Медвежье», которое в свое время осваивал весь Советский Союз. Впрочем, некоторые регионы в освоении лидировали, поэтому со временем сложились определенные пропорции преобладающих, в количественном смысле, национальностей в составе местного населения: русские, украинцы, татары (затем, во времена рыночного начала, прибавились азербайджанцы). Однако последние годы смутили прежнюю пропорциональную гармонию, отчетливую и понятную, прибавив в названный ассортимент разнообразнейшего народу со всех просторов некогда единой страны, «бессистемно» ринувшегося на российские севера в поисках лучшей доли. Самый действенный способ зреть этот интернационал – посетить переговорный пункт, где можно услышать всякую речь, экзотические названия городов и весей, а также, в минуты ностальгического минора, легко найти земляка и спросить, не знакомясь: «Вы давно оттуда? Ну как там?..»

…Вечером – льготный тариф. Поэтому к полуночи в переговорном пункте, в дневное время пустынном, толкутся человек пятнадцать-двадцать. Сегодня то же самое. Делаю заказ. «Ждите». Жду. Рассматриваю все, что вокруг.

Collapse )

Три Кита




Леонид НЕТРЕБО

ТРИ КИТА

– Бабу – жарить надо!.. Из всех орудий! – очередной раз уверенно восклицает Богдан, и боковым зрением наблюдает за моей реакцией. Он очень хочет, чтобы моя реакция выражала восторг и восхищение. Тогда это его наблюдение за мной возвелось бы в ранг любования собой. Пока результат далек от ожидания, однако Богдан не унывает.

Моя реакция, как мне кажется, самая уместная, какую может изобразить посторонний тактичный человек, вынужденно внимающий разговору двух почти родных, волей обстоятельств, людей (шутовские откровения старого волка и наивные оправдывания начинающего жить). Я лежу на скрипучей кровати и делаю вид, что читаю, с преувеличенным средоточением впериваясь в потрепанную, без обложки, книгу, щерюсь улыбкой Моны Лизы – то ли застывшее восхищение изысканным остроумием одного из беседующих, то ли умиление содержанием бессюжетного, тягучего дамского романа. Редкий скрип моего «койко-места», когда я меняю положение тела, – самое, пожалуй, активное участие в разговоре (в это время собеседники, как по команде, взглядывают на меня).

Это происходит у черта на куличках – в северном трассовом поселке, куда «наладочный» зигзаг судьбы забросил меня своей командировочной небрежной дланью. Нужно менять работу – эта романтика не по мне. Я не писатель и не художник, коллекционирующий в дороге типажи, краски, образы… Всего лишь слегка образованный, к тому же ленивый, обыватель, который ценит предсказуемость следующего дня и страдающий от необходимости искать и перестраиваться. Особенно если это относится к таким, казалось бы, совершенно не заслуживающим внимания вещам: где умыться, что поесть, как поспать… Эрзац-гигиена, эрзац-еда, эрзац… – и так далее. Эрзац-беседа. Эрзац-житие.

От стен вагончика, где мне доводится провести несколько бесполезных вечеров, исходит постоянный гул. Недалеко, в нескольких метрах «в сторону природы», как говорит один из моих временных сожителей, содрогается дизельная электростанция, снабжающая ненадежной, плавающей, мигающей энергией буровую установку и все, что к ней примыкает – походную столовую и небольшой хозблок. Жилая часть хозблока – несколько вагончиков на санях, в которых коротают тусклые вахтовые вечера буровики, покорители тундровых недр. Говорят, летом здесь рай: белые ночи, рыбалка, охота. Грибы, ягоды. Но сейчас осень, начало зимы, безлиственная пустошь, ожидание холодов, и мне хочется домой, в ремонтно-наладочное управление, где три месяца назад опрометчиво оказалась моя трудовая книжка. Я закрываю глаза и улыбаюсь, – вижу себя в отделе кадров, пишущего простое, но заветное: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Это будет единственное, по сути, предложение, хотя, я бы с удовольствием прописал и причину: мол, не желаю более носиться по вашим северам, степям и прочим опушкам цивилизации, пусть даже богатым географической экзотикой и геологической аномалией.

Collapse )

РЖАВЫЙ КУЛИК

Леонид НЕТРЕБО

РЖАВЫЙ КУЛИК

Утром жена приводила в порядок мой любимый коричневый костюм, вынула из нагрудного кармана ресторанную салфетку.

– Хорош ты был вчера, Куликов, фирменный салфет со стола увел. – Она развернула жесткий накрахмаленный квадрат. – Так, попробуем разобрать письмена на кабацких скрижалях. “Сияние Севера”, ну, это точно не ты вышивал, я бы заметила. А вот - чернилами… Слушай и вспоминай. Кажется, начало трактата:

“Пангоды – ржавый кулик на болоте.

Звездный штандарт над языческой речью…”

– Кулик! Я всегда тебе говорю: не запивай коньяк шампанским. Учти, завтра будет только чай с тортом. Ты успеешь?

– Успею…

– Смотри. Мы с Вовкой спать не ляжем, будем ждать. Он ведь даже друзей не пригласил, так и сказал: только семья. Как отрезал. Совсем взрослый стал “куличок” наш… Не опаздывай.

– Ну что, берем? – спросил Борька, дизельная душа, смеясь и тормозя, когда неизвестно откуда – то ли из зарослей багульника, то ли из редкого чахлого березняка – на обочине дороги появилась девичья фигура, одетая в джинсы и штормовку, обутая в низкие резиновые сапожки.

До Пангод оставалось совсем немного. Августовский день заканчивался отсутствием теней и оттенков. Наверное, поэтому девушка сливалась с кустами поблекшего иван-чая, с серыми стволами лиственниц, с белесой песчаной дорогой. Две поджарые собаки, стальная и рыжая, проводили ее до кабины и, не оглядываясь, неторопливо потрусили в сторону от трассы, быстро исчезая в ягельном мареве.

Collapse )

МИДИИ НЕ РОДЯТ ЖЕМЧУГ



Леонид НЕТРЕБО

МИДИИ НЕ РОДЯТ ЖЕМЧУГ

1. Ихтиандрик

– А это что там, белое, вроде пены? – спросил Николай у начальника лодочной станции, по всей видимости, хронического почитателя Бахуса, чей виноградно-кислый дух насквозь пропитал деревянную будку с обшарпанной вывеской “Прокат”.

– Мидии, – коротко ответил лодочник, обмахиваясь засаленным журналом и влажно моргая, – плантации. Белое – поплавки. Брать что будете – лодку, велосипед?

– А сколько до них?

– До мидий? Миля. На лодке, без опыта, спина в мыле, – полчаса.

– Беру лодку. На сто двадцать минут.

– Ну-ну… – лодочник лениво качнул подбородком в сторону причала: – Вон ту, красную, – и слегка посуетился, нахмурив брови: – Только осторожно!.. А то отвечай за вас. Потом скажите – не проинструктировал. Если что, я вас туда не сватал. – Он раскрыл регистрационный журнал и, напялив на красный нос очки с грязными стеклами, возвестил тоном армейского командира, почти прокричал: – За вторые буи не заплывать!.. Спасательный жилет даю, как инвентарь. Все понятно? – Он повертел головой, как бы ища свидетелей, и перешел на нормальную речь: – Нырять умеешь? За крупными – глубже. Сверху – фраера давно ободрали, мелочь одна. Отваришь, поджаришь в масле, и с пивом – м-мм!.. Деликатес – во!.. – И уже вдогонку, когда Николай отчалил от дощатой пристаньки: – Рубашку надень, сгоришь!..


Collapse )

ПТИЦА СЧАСТЬЯ

Недавно во дворе встретил соседа Гошу. Думал, перекинемся на футбольную тему. Но приятель сразу «пожаловался», что ночью по НТВ смотрел «коронный» фильм о Ксюше Собчак и ему сейчас не до Дзюбы. И вдруг, закатив глаза, запел на известный мотив:

«Выбери меня

сиськами гремя

птица счастья

завтрашнего дня!..»

Закашлялся, перекрестился и ушел не попрощавшись.

Вокал у Гоши так себе, зато он философ. И вангует.