Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Белый Вахтёр

Леонид НЕТРЕБО

Белый вахтёр

Автоматчик, в раме лобового окна микроавтобуса, – как супермен в экране широкоформатного кино. Решительно указывает коротким стволом в землю, – стой. Замечаю – от вагона, живым коридором, две цепи вооруженных милиционеров. Собаки на поводках. Заключенных по одному прогоняют от автобуса до вагона. Быстрей-быстрей, почти бегом. Передо мной «столыпинский» вагон – так до сих пор называют эти камеры на колесах для перевозки осужденных.

Случайная находка для будущего триллера. Будет зачином, если захотеть. Измыслить конец, – и дело почти сделано. Почти. Ведь «фарш» для меня, – уже не проблема. «Фарш!..» – Подумал и содрогнулся.

«Если захотеть!..» – но ничего не хочется.

За рулем я никогда не одеваю темных очков, стараюсь не разговаривать, не включаю радио. Меня все отвлекает, мешает следить за дорогой, реагировать на обстановку. (Жена говорит, со мной неинтересно ездить.) Но сегодня настроение отвратительное, поэтому я включил радио. Хочется, как раз-таки, отвлечься и… – врезаться в какой-нибудь столб или авторефрижератор. Или перевернуться на повороте. Сегодня я веду микроавтобус, полный мерзости, гадости… Не хватает слов.

Жена постоянно упрекала: «Вечно ты со своими синонимами! Десяток слов переберешь для любого пустяка. Говори лаконично, как в своих повестях, эссе и что у тебя там еще!..»

Collapse )

Сурдоперевод

Леонид НЕТРЕБО

СУРДОПЕРЕВОД

Сергей обнаружил себя перед зеркалом. Впервые за долгие недели – во весь рост. Оценил: только потери… Стал ниже и старее. Попробовал отвести туловище назад, распрямился. Бесполезное притворство. Глаза печально запали и матово, без блеска, высматривали из-под бровей – повисших крыльев больной птицы. Серые щеки казались небритыми, хотя Сергей “надраил” их электробритвой в поезде два часа назад, когда подъезжали к морю. Вместо прежнего румянца два серых пятна – впадины, в которых поселилась тень.

Он вышел из сумрака комнаты на солнечный балкон, ожидая увидеть то, к чему добирался с надеждой несколько дней, – хотя бы узкую, однако свежую синюю полоску. Но кроны эвкалиптов разрешали взгляду только белесое полуденное небо. Вместо шелеста волн – налаженная, почти сонная суета дома отдыха, сезонной середины.

Сосед по номеру прибыл вечером. Сразу и невольно: “Динозаврик”. Впечатление, что блестящая, отполированная голова никогда не знала волос. Глаза навыкат. Средняя часть тела массивна, особенно живот, который активно подыгрывал носителю, угодливо подергиваясь при разговоре, смехе. Хозяин не обращал на балласт никакого внимания. Так же, как и на четыре своих “беспечных” конечности, которые, похожие пара на пару, поражали тонкостью, но не хилостью, несмотря на желеобразные мешочки в тех местах, где полагается быть мускулам. Казалось, поменяй местами руки и ноги – Динозаврик не сразу это заметит. 

Collapse )

МИССИС СМАЙЛ

Леонид НЕТРЕБО
                             МИССИС СМАЙЛ
Время от времени, помимо воли, я отрываюсь от бессмысленной пестроты журнальных картинок и взглядываю на нее. В этом – моя непреодолимая подчиненность чему-то внешнему. А может быть, внутреннему. Поэтому я “делаю вид”: пытаясь обмануться, заставляю себя смотреть на объект моего притяжения с интересом, будто мне действительно необходимо это созерцание. (Но тайком – иначе, я знаю, ей мое внимание будет обидно.)
Получается: смотрю чуть дольше, чем определено мне моим труднообъяснимым страхом. Чтобы внушить себе: я – хозяйка, смотрю куда хочу и сколько хочу.

Я не люблю зависимости, поэтому друзья считают меня сильной. На самом деле это выглядит иначе: не люблю, потому что страдаю от всякой, даже малой, зависимости. Я слабая.

Collapse )

СУРДОПЕРЕВОД

Леонид НЕТРЕБО

СУРДОПЕРЕВОД

сурдопереводСергей обнаружил себя перед зеркалом. Впервые за долгие недели – во весь рост. Оценил: только потери…  Стал ниже и старее. Попробовал отвести туловище назад, распрямился. Бесполезное притворство. Глаза печально запали и матово, без блеска, высматривали из-под бровей – повисших крыльев больной птицы. Серые щеки казались небритыми, хотя Сергей “надраил” их электробритвой в поезде два часа назад, когда подъезжали к морю. Вместо прежнего румянца два серых пятна – впадины, в которых поселилась тень.

Он вышел из сумрака комнаты на солнечный балкон, ожидая увидеть то, к чему добирался с надеждой несколько дней, – хотя бы узкую, однако свежую синюю полоску. Но кроны эвкалиптов разрешали взгляду только белесое полуденное небо. Вместо шелеста волн – налаженная, почти сонная суета дома отдыха, сезонной середины.

Сосед по номеру прибыл вечером. Сразу и невольно: “Динозаврик”. Впечатление, что блестящая, отполированная голова никогда не знала волос. Глаза навыкат. Средняя часть тела массивна, особенно живот, который активно подыгрывал носителю, угодливо подергиваясь при разговоре, смехе. Хозяин не обращал на балласт никакого внимания. Так же, как и на четыре своих “беспечных” конечности, которые, похожие пара на пару, поражали тонкостью, но не хилостью, несмотря на желеобразные мешочки в тех местах, где полагается быть мускулам. Казалось, поменяй местами руки и ноги – Динозаврик не сразу это заметит.

Сосед первым делом установил на тумбочке возле кровати фотографию. В бархатной рамке на картонной ножке. Погладил глянец. С карточки улыбалась оставшаяся дома часть семейства – жена и четверо одинаковых динозавриков.

– Неприятности на службе, разгром на личном фронте, в творчестве застой – роли не дают, рукописи сожжены, краски засохли!.. Угадал? – тараторил Динозаврик, расхаживая по комнате в трусах, размахивая полотенцем и гремя мыльницей. – Ваш приезд сюда – смена декораций, попытка реанимации загубленного воодушевления!..  Угадал? Я со школы в профсоюзе и в самодеятельности… Вижу насквозь. Человек – это картинка. Внутреннее состояние – на лице, в осанке. Знаете, вам необходимо новое увлечение. Толчок извне, знаете. Декорации – статика. А вам нужна динамика, удар!.. И значит, – доносилось уже из ванной, – вы правильно сделали: курорт, курорт, курорт!.. Буль-буль… Шшшш!..

Утром Сергея разбудили шумы в ванной, те же самые, под которые он вчера неожиданно, не в характере последних месяцев, быстро уснул.

Динозаврик умывался. Фыркал. Громкое шорканье, переходящее в свист, – зубная щетка трудилась вовсю.

– Привет, сосед! Подъем! Идем здороваться с морем!.. На утренний бриз – мечту и песню дельтапланов!

Освежаясь, Динозаврик наливал из большого флакона полную пригоршню, наклоняя голову, бросал пахучую влагу на розовые пухлые щеки и смачно, с наслаждением, постанывая, шлепал маленькими ладошками по мокрому лицу.

“Бреет, пока хватает топлива”, – думал Сергей, лежа на песке и глядя на дельтаплан. Это было не то, что он ожидал увидеть. Так хотелось рукотворного буревестника, который бы парил, мастерством и волей подчиняя энергию стихии. Живой трепет парусиновых крыл, борьба и победа!.. Этот же шел медленно по окаемке залива, на одной высоте, ровно жужжа моторчиком.

“Как я?..” – вяло спросил неизвестно у кого Сергей. Не желая больше быть пассивным участником унылого полета, сел.

Откуда взялся этот шезлонг… Покачиваясь, как на качалке, но взглядом и позой – будто с трона, на него взирала пляжная дива. Море и небо стали фоном, солнце деталью. Расплывчатые фигурки дальних купальщиков – для усиления ближнего фокуса. Знойный ветерок, едва дыша, шевелил драгоценные завитки янтарных волос, благоговейно лизал шоколадные, с соленым седым налетом, вывернутые к загарным лучам внутренние поверхности рук и бедер. Чуть вытянутые вперед приоткрытые губы и два изумрудных озера сулили прохладными глубинами утоление всех земных печалей.

Сергей попробовал улыбнуться.

Рядом Динозаврик играл в волейбол. Он уже овладел центром внимания. Смешно комментировал свои и чужие промахи. Под дружный хохот делал бесполезные броски за уходящим мячом, плюхался пузом на песок, издавая звук падающего бурдюка.

…Она прошлась по его телу дважды или трижды, уделив всем частям равное внимание: лицо, плечи, плавки, ноги… и обратно. Ни разу не пустив в заповедные озера печально-удивленный взор. Затем плавно откинулась на спинку шезлонга и грациозным движением опустила на лицо огромные зеркальные очки.

Сергею показалось, что он застонал. Нет, только опустил голову и страдальчески закрыл глаза… Посидев так минуту, встал. Ощутил на спине уколы тысячи песчинок. Испачканный, побрел к воде.

– Ну, как успехи? – спросил Динозаврик вечером, смазывая кефиром ожоги. – Спешите! У нас не так много времени. У вас ведь тоже недельная путевка?..

За четыре дня Сергей устал отдыхать. Звуки и краски не радовали. Разноцветие купальников, панам, зонтов, лодок, летающих змеев – словно рассыпанная, некстати, в будний день конфетти. Если бы не сосед…

Динозаврик, как Фигаро, мелькал там и тут. Стучал с мальчишками в бадминтон, внимательно читал объявления, меню в столовой. Катался на роликовых коньках, увлеченно разговаривал с обслуживающим персоналом. На море играл в нырялки, заплывал на катамаранах, прыгал с трамплинов, декламировал стихи одиноким женщинам. Вечером, жестикулируя, размахивая пивной баночкой или куском колбасы, живописал Сергею о дневных приключениях.

После ужина, аккуратным движением убирая семейное фото в тумбочку, Динозаврик несколько смущенно попросил:

– Вы не могли бы… Как бы это сказать? Уступить, вернее – подарить мне сегодня номер на несколько часов. Ну… на вечерок. Вы меня понимаете! – он хохотнул и этим опять вернулся в свое нормальное состояние. – Кстати, вы не были на центральной набережной? Там, знаете, высокие площадки, прямо на берегу. Открытые кафе. Музыка. Закат… Представьте: томное море, кровавый закат. В руке у вас рюмка хорошего, густого коньяку, а слева и справа от вас!.. – он игриво скосил глаза, присвистнул. – Ну, договорились – до двадцати четырех часов, до нолика, а?..

Слева за соседним столиком сидели две бледнолицые, худые, с безрельефными торсами, еще молодые дамы-близняшки, одетые вызывающе не по сезону, в белые водолазки. Не удостаивая окружающее вниманием, они, неестественно оттопырив мизинцы, презрительно поглощали дорогой шашлык из осетра, запивали пахучим игристым вином. Изредка, одновременно, бесстрастно взглядывали друг на друга, слизывая с толсто, как пластилином, накрашенных губ жир и помаду.

Справа расположилась мать с великовозрастным сыном. На их столе застыла початая бутылка крепленого вина с одиноким стаканом. Сын ел мороженное. Мать курила, смахивая пепел прямо на стол, то и дело безотчетно поправляла огромную, как наказанье, мешавшую даже при сидении, грудь. Без всякой надежды, поэтому откровенно и почти угрюмо рассматривала Сергея. Едва сын отошел за следующим вафельным стаканчиком, она налила из бутылки, стараясь демонстрировать неторопливость. Быстро выпила.

В затылок ухал набивший оскомину шлягер.

Начинался закат, – Сергей посмотрел вокруг, – на который всем было наплевать.

…Ранние закатные лучи, еще не оранжевые, травили серебром береговую рябь. Дальше, в середине, море оставалось темным, и лишь у горизонта еле зарождалась золотистая полоска. Угасающее солнце медленно катилось, снижаясь, слева. Из-за береговых гор, справа, к тому месту, куда стремилось светило, надвигалась великая лохматая туча, похожая на бульдога с разверзнутой пастью. Солнце спешило. Но собака успела, и медленно, безжалостно съела, слопала уже обессилевший шар – подрезанный линией горизонта апельсин. Еще некоторое время солнце высвечивало оранжевым огнем из собачьих глаз, оскала зубов, дырок в голове. Угасло в брюхе. Быстро темнело.

Сергей опрокинул в себя бокал хорошего, густого коньяка – весь и единственный, который цедил целый вечер. Близняшки брезгливо переглянулись. “Мать” наполнила до краев свой новый стакан.

Салон маршрутного микроавтобуса освещен чрезмерно для этого позднего часа. Сергей никого не хотел видеть. Не хотелось, чтобы видели его. Безумно надоели фальшивые лица вокруг – всегда и везде, – которые постоянно, исподволь или открыто, наблюдают друг за другом. И которые, зная, что сами всегда находятся в положении наблюдаемых, непременно надевают маску непроницаемости, бесстрастности, неприступности. Это притом, что никто никому не нужен, никто ни на кого не посягает… Туши лампочку, “шеф”, улица освещена – есть на что пялиться: деревья, дома, фонари… В крайнем случае мы закроем глаза.

По мере отдаления от центра города истуканного вида пассажиры исчезали, растворялись в теплом ночном воздухе курортных окраин. Их монументальные головы и плечи переставали загораживать заоконный мир: деревья, дома, фонари…

Но… Что-то изменилось не в количестве – в качестве.

– Де-ре-во… До-о-ом… Фо-на-ри…

В дальнем углу салона ребенок, мальчик, прильнув к окну, повторял за отцом: “Тро-ту-ар… Мо-о-оре.” Изредка поворачивал голову в сторону Сергея, улыбался. Но адресатом тихой эмоции был не Сергей: рядом сидела юная женщина, мать и жена этих мужчин, которая постоянно обращалась к ним, посылая через весь салон нечто большее, чем обычные слова, знаки. Впрочем, слов и не было – Сергей не сразу это понял…

Женщина играла влажными блестящими губами, бровями, ресницами – беззвучно смеялась. Жестикулировала. Пальцы одной руки быстро выводили слова, писали мысли. Чувства рисовались на веснушчатом лице – одни исчезали, другие занимали их место. Места было мало, поэтому чувства торопились, мелькали, как клипы. Под выгоревшими ресницами мерцал не отраженный искусственный свет – это было внутреннее, собственное свечение, источник… Сергей не знал языка немых, но, ему казалось, он сейчас понимал то, что беззвучно говорит женщина, чему радуется…

Радуется и говорит – через весь салон, на весь мир. Не боясь быть не понятой, смешной. Ведь – ее услышит только тот, кто хочет, умеет услышать. Поэтому она может, без притворства, открыто радоваться, как награде, всему тому, что у нее есть.

Рядом с Сергеем сидела, в простом ситцевом сарафане, загорелая рыжеволосая радость. Громкоговорящая, кричащая на языке счастья – таинственном и недоступном для людей, считающих себя “нормальными”…

– О-ля-ля!..

Сергей проснулся, открыл глаза. Динозаврик, уже одетый, стоял, почти нависая, над его кроватью.

– Я вижу, вы вчера плодотворно провели вечер!..

Динозаврик выдержал паузу, наслаждаясь своей догадливостью. Пояснил:

– Вы, знаете, улыбались во сне… Такого раньше не замечалось. А?.. Угадал? Ля фам? Статика перешла в динамику? – Он сделал движение, будто хлопнул по плечу стоящего перед ним невидимого собеседника. – Молодцом! Давно бы так!.. Тем более что…

Динозаврик, вспомнив о чем-то, забегал по номеру. Извлекал из разных углов комнаты собственные вещи и укладывал в чемодан. В паузах между болтовней он казался чрезмерно озабоченным и даже слегка печальным.

– Тем более что номер – на целых двое суток! – в вашем распоряжении! Я, знаете, решил пораньше покинуть вас. Страшно соскучился. Домашний человек – что вы хотите! Поеду по пути куплю гостинцев и – на вокзал. Так сказать, сюрпризом – к родному очагу. Люблю, знаете, сюрпризы делать. Представляете, вас ждут через пару дней, скучают, а вы – вот он!.. Само собой, гостинцы и прочее…

http://netrebo.ru/rasskazy/surdo/

Сурдоперевод

Леонид НЕТРЕБО

СУРДОПЕРЕВОД

сурдопереводСергей обнаружил себя перед зеркалом. Впервые за долгие недели – во весь рост. Оценил: только потери…  Стал ниже и старее. Попробовал отвести туловище назад, распрямился. Бесполезное притворство. Глаза печально запали и матово, без блеска, высматривали из-под бровей – повисших крыльев больной птицы. Серые щеки казались небритыми, хотя Сергей “надраил” их электробритвой в поезде два часа назад, когда подъезжали к морю. Вместо прежнего румянца два серых пятна – впадины, в которых поселилась тень.

Он вышел из сумрака комнаты на солнечный балкон, ожидая увидеть то, к чему добирался с надеждой несколько дней, – хотя бы узкую, однако свежую синюю полоску. Но кроны эвкалиптов разрешали взгляду только белесое полуденное небо. Вместо шелеста волн – налаженная, почти сонная суета дома отдыха, сезонной середины.

Сосед по номеру прибыл вечером. Сразу и невольно: “Динозаврик”. Впечатление, что блестящая, отполированная голова никогда не знала волос. Глаза навыкат. Средняя часть тела массивна, особенно живот, который активно подыгрывал носителю, угодливо подергиваясь при разговоре, смехе. Хозяин не обращал на балласт никакого внимания. Так же, как и на четыре своих “беспечных” конечности, которые, похожие пара на пару, поражали тонкостью, но не хилостью, несмотря на желеобразные мешочки в тех местах, где полагается быть мускулам. Казалось, поменяй местами руки и ноги – Динозаврик не сразу это заметит.

Сосед первым делом установил на тумбочке возле кровати фотографию. В бархатной рамке на картонной ножке. Погладил глянец. С карточки улыбалась оставшаяся дома часть семейства – жена и четверо одинаковых динозавриков.

– Неприятности на службе, разгром на личном фронте, в творчестве застой – роли не дают, рукописи сожжены, краски засохли!.. Угадал? – тараторил Динозаврик, расхаживая по комнате в трусах, размахивая полотенцем и гремя мыльницей. – Ваш приезд сюда – смена декораций, попытка реанимации загубленного воодушевления!..  Угадал? Я со школы в профсоюзе и в самодеятельности… Вижу насквозь. Человек – это картинка. Внутреннее состояние – на лице, в осанке. Знаете, вам необходимо новое увлечение. Толчок извне, знаете. Декорации – статика. А вам нужна динамика, удар!.. И значит, – доносилось уже из ванной, – вы правильно сделали: курорт, курорт, курорт!.. Буль-буль… Шшшш!..

Утром Сергея разбудили шумы в ванной, те же самые, под которые он вчера неожиданно, не в характере последних месяцев, быстро уснул.

Динозаврик умывался. Фыркал. Громкое шорканье, переходящее в свист, – зубная щетка трудилась вовсю.

– Привет, сосед! Подъем! Идем здороваться с морем!.. На утренний бриз – мечту и песню дельтапланов!

Освежаясь, Динозаврик наливал из большого флакона полную пригоршню, наклоняя голову, бросал пахучую влагу на розовые пухлые щеки и смачно, с наслаждением, постанывая, шлепал маленькими ладошками по мокрому лицу.

“Бреет, пока хватает топлива”, – думал Сергей, лежа на песке и глядя на дельтаплан. Это было не то, что он ожидал увидеть. Так хотелось рукотворного буревестника, который бы парил, мастерством и волей подчиняя энергию стихии. Живой трепет парусиновых крыл, борьба и победа!.. Этот же шел медленно по окаемке залива, на одной высоте, ровно жужжа моторчиком.

“Как я?..” – вяло спросил неизвестно у кого Сергей. Не желая больше быть пассивным участником унылого полета, сел.

Откуда взялся этот шезлонг… Покачиваясь, как на качалке, но взглядом и позой – будто с трона, на него взирала пляжная дива. Море и небо стали фоном, солнце деталью. Расплывчатые фигурки дальних купальщиков – для усиления ближнего фокуса. Знойный ветерок, едва дыша, шевелил драгоценные завитки янтарных волос, благоговейно лизал шоколадные, с соленым седым налетом, вывернутые к загарным лучам внутренние поверхности рук и бедер. Чуть вытянутые вперед приоткрытые губы и два изумрудных озера сулили прохладными глубинами утоление всех земных печалей.

Сергей попробовал улыбнуться.

Рядом Динозаврик играл в волейбол. Он уже овладел центром внимания. Смешно комментировал свои и чужие промахи. Под дружный хохот делал бесполезные броски за уходящим мячом, плюхался пузом на песок, издавая звук падающего бурдюка.

…Она прошлась по его телу дважды или трижды, уделив всем частям равное внимание: лицо, плечи, плавки, ноги… и обратно. Ни разу не пустив в заповедные озера печально-удивленный взор. Затем плавно откинулась на спинку шезлонга и грациозным движением опустила на лицо огромные зеркальные очки.

Сергею показалось, что он застонал. Нет, только опустил голову и страдальчески закрыл глаза… Посидев так минуту, встал. Ощутил на спине уколы тысячи песчинок. Испачканный, побрел к воде.

– Ну, как успехи? – спросил Динозаврик вечером, смазывая кефиром ожоги. – Спешите! У нас не так много времени. У вас ведь тоже недельная путевка?..

За четыре дня Сергей устал отдыхать. Звуки и краски не радовали. Разноцветие купальников, панам, зонтов, лодок, летающих змеев – словно рассыпанная, некстати, в будний день конфетти. Если бы не сосед…

Динозаврик, как Фигаро, мелькал там и тут. Стучал с мальчишками в бадминтон, внимательно читал объявления, меню в столовой. Катался на роликовых коньках, увлеченно разговаривал с обслуживающим персоналом. На море играл в нырялки, заплывал на катамаранах, прыгал с трамплинов, декламировал стихи одиноким женщинам. Вечером, жестикулируя, размахивая пивной баночкой или куском колбасы, живописал Сергею о дневных приключениях.

После ужина, аккуратным движением убирая семейное фото в тумбочку, Динозаврик несколько смущенно попросил:

– Вы не могли бы… Как бы это сказать? Уступить, вернее – подарить мне сегодня номер на несколько часов. Ну… на вечерок. Вы меня понимаете! – он хохотнул и этим опять вернулся в свое нормальное состояние. – Кстати, вы не были на центральной набережной? Там, знаете, высокие площадки, прямо на берегу. Открытые кафе. Музыка. Закат… Представьте: томное море, кровавый закат. В руке у вас рюмка хорошего, густого коньяку, а слева и справа от вас!.. – он игриво скосил глаза, присвистнул. – Ну, договорились – до двадцати четырех часов, до нолика, а?..

Слева за соседним столиком сидели две бледнолицые, худые, с безрельефными торсами, еще молодые дамы-близняшки, одетые вызывающе не по сезону, в белые водолазки. Не удостаивая окружающее вниманием, они, неестественно оттопырив мизинцы, презрительно поглощали дорогой шашлык из осетра, запивали пахучим игристым вином. Изредка, одновременно, бесстрастно взглядывали друг на друга, слизывая с толсто, как пластилином, накрашенных губ жир и помаду.

Справа расположилась мать с великовозрастным сыном. На их столе застыла початая бутылка крепленого вина с одиноким стаканом. Сын ел мороженное. Мать курила, смахивая пепел прямо на стол, то и дело безотчетно поправляла огромную, как наказанье, мешавшую даже при сидении, грудь. Без всякой надежды, поэтому откровенно и почти угрюмо рассматривала Сергея. Едва сын отошел за следующим вафельным стаканчиком, она налила из бутылки, стараясь демонстрировать неторопливость. Быстро выпила.

В затылок ухал набивший оскомину шлягер.

Начинался закат, – Сергей посмотрел вокруг, – на который всем было наплевать.

…Ранние закатные лучи, еще не оранжевые, травили серебром береговую рябь. Дальше, в середине, море оставалось темным, и лишь у горизонта еле зарождалась золотистая полоска. Угасающее солнце медленно катилось, снижаясь, слева. Из-за береговых гор, справа, к тому месту, куда стремилось светило, надвигалась великая лохматая туча, похожая на бульдога с разверзнутой пастью. Солнце спешило. Но собака успела, и медленно, безжалостно съела, слопала уже обессилевший шар – подрезанный линией горизонта апельсин. Еще некоторое время солнце высвечивало оранжевым огнем из собачьих глаз, оскала зубов, дырок в голове. Угасло в брюхе. Быстро темнело.

Сергей опрокинул в себя бокал хорошего, густого коньяка – весь и единственный, который цедил целый вечер. Близняшки брезгливо переглянулись. “Мать” наполнила до краев свой новый стакан.

Салон маршрутного микроавтобуса освещен чрезмерно для этого позднего часа. Сергей никого не хотел видеть. Не хотелось, чтобы видели его. Безумно надоели фальшивые лица вокруг – всегда и везде, – которые постоянно, исподволь или открыто, наблюдают друг за другом. И которые, зная, что сами всегда находятся в положении наблюдаемых, непременно надевают маску непроницаемости, бесстрастности, неприступности. Это притом, что никто никому не нужен, никто ни на кого не посягает… Туши лампочку, “шеф”, улица освещена – есть на что пялиться: деревья, дома, фонари… В крайнем случае мы закроем глаза.

По мере отдаления от центра города истуканного вида пассажиры исчезали, растворялись в теплом ночном воздухе курортных окраин. Их монументальные головы и плечи переставали загораживать заоконный мир: деревья, дома, фонари…

Но… Что-то изменилось не в количестве – в качестве.

– Де-ре-во… До-о-ом… Фо-на-ри…

В дальнем углу салона ребенок, мальчик, прильнув к окну, повторял за отцом: “Тро-ту-ар… Мо-о-оре.” Изредка поворачивал голову в сторону Сергея, улыбался. Но адресатом тихой эмоции был не Сергей: рядом сидела юная женщина, мать и жена этих мужчин, которая постоянно обращалась к ним, посылая через весь салон нечто большее, чем обычные слова, знаки. Впрочем, слов и не было – Сергей не сразу это понял…

Женщина играла влажными блестящими губами, бровями, ресницами – беззвучно смеялась. Жестикулировала. Пальцы одной руки быстро выводили слова, писали мысли. Чувства рисовались на веснушчатом лице – одни исчезали, другие занимали их место. Места было мало, поэтому чувства торопились, мелькали, как клипы. Под выгоревшими ресницами мерцал не отраженный искусственный свет – это было внутреннее, собственное свечение, источник… Сергей не знал языка немых, но, ему казалось, он сейчас понимал то, что беззвучно говорит женщина, чему радуется…

Радуется и говорит – через весь салон, на весь мир. Не боясь быть не понятой, смешной. Ведь – ее услышит только тот, кто хочет, умеет услышать. Поэтому она может, без притворства, открыто радоваться, как награде, всему тому, что у нее есть.

Рядом с Сергеем сидела, в простом ситцевом сарафане, загорелая рыжеволосая радость. Громкоговорящая, кричащая на языке счастья – таинственном и недоступном для людей, считающих себя “нормальными”…

– О-ля-ля!..

Сергей проснулся, открыл глаза. Динозаврик, уже одетый, стоял, почти нависая, над его кроватью.

– Я вижу, вы вчера плодотворно провели вечер!..

Динозаврик выдержал паузу, наслаждаясь своей догадливостью. Пояснил:

– Вы, знаете, улыбались во сне… Такого раньше не замечалось. А?.. Угадал? Ля фам? Статика перешла в динамику? – Он сделал движение, будто хлопнул по плечу стоящего перед ним невидимого собеседника. – Молодцом! Давно бы так!.. Тем более что…

Динозаврик, вспомнив о чем-то, забегал по номеру. Извлекал из разных углов комнаты собственные вещи и укладывал в чемодан. В паузах между болтовней он казался чрезмерно озабоченным и даже слегка печальным.

– Тем более что номер – на целых двое суток! – в вашем распоряжении! Я, знаете, решил пораньше покинуть вас. Страшно соскучился. Домашний человек – что вы хотите! Поеду по пути куплю гостинцев и – на вокзал. Так сказать, сюрпризом – к родному очагу. Люблю, знаете, сюрпризы делать. Представляете, вас ждут через пару дней, скучают, а вы – вот он!.. Само собой, гостинцы и прочее…

Миссис Смайл

Леонид НЕТРЕБО
(рассказ)

Время от времени, помимо воли, я отрываюсь от бессмысленной пестроты журнальных картинок и взглядываю на нее. В этом - моя непреодолимая подчиненность чему-то внешнему. А может быть, внутреннему. Поэтому я "делаю вид": пытаясь обмануться, заставляю себя смотреть на объект моего притяжения с интересом, будто мне действительно необходимо это созерцание. (Но тайком - иначе, я знаю, ей мое внимание будет обидно.)
Получается: смотрю чуть дольше, чем определено мне моим труднообъяснимым страхом. Чтобы внушить себе: я - хозяйка, смотрю куда хочу и сколько хочу.
Я не люблю зависимости, поэтому друзья считают меня сильной. На самом деле это выглядит иначе: не люблю, потому что страдаю от всякой, даже малой, зависимости. Я слабая.
(...)
...Я говорила, глаза блуждали по стеллажам за спиной женщины, выдающей книги. И вдруг я наткнулась на этот взгляд - и едва не отшатнулась...
Тело покрылось мурашками, горячая волна, поднявшись от спины, в мгновение достигла висков, запульсировала в затылке - обычный страх перед неизведанным, умноженный внезапностью. Наверное, мои губы поползли с лица, безобразно размазались по щекам, брови сложились в беспомощной пирамидке - я выдала себя...   ЧИТАТЬ

Левый Шмель

Леонид НЕТРЕБО
(рассказ)

Вы показались мне жуликом; в лучшем случае — пройдохой.
А какой приличный человек, едва примостивший чресла к автобусному сиденью, выдает случайному попутчику свое сногсшибательное происхождение?
Да, на первый взгляд, ничего особенного: из аула башкирского бунтаря, соратника Пугачева. Но ведь я-то, следуя вашему простодушному лукавству, должен был сразу предположить, что где-то там, в самом низу, где веточки родословного древа, если таковое уже сработано виртуозными историками, сходятся к имени Салават, возможно, есть какая-нибудь пастушка-ханум, к которой вы сейчас испытываете генеалогическое неравнодушие.
На всякий случай вернитесь и перечитайте предыдущее предложение: я написал «пастушка», а не то, что вам может послышаться от быстрого прочтения.
К чему это? — спросите вы...   ЧИТАТЬ