Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

БАНИЩЕ

Леонид НЕТРЕБО

БАНИЩЕ

(Повесть)

0. Этюд

— Ой, ребята, идите вдвоем, у меня к завтрашнему занятию прозаический этюд не готов! — воскликнула светловолосая студентка в цветастом сарафане, укладывая на подоконник лист бумаги и ручку.

— Ну, и напишешь его в парке, — посоветовала подруга, опираясь на плечо высокого парня, в самых дверях. — Ведь по норме там должно быть не более ста слов, какая мелочь! Что ж теперь из-за уроков вечеру пропадать.

— Ну да, — подтвердил парень. — Например, опишешь там с «чертова колеса» идиллию «Малыш и мама» или «Духовой оркестр седых ветеранов». Могу предложить «Нравы танцплощадки», с хулиганами и дружинниками…

— Нет, я остаюсь! — решительно возвестила светловолосая, засветившись одуванчиком в розоватом проеме вечернего окна. — Опишу закат. Прямо здесь, на подоконнике.

— Как оригинально! — насмешливо выдохнула подруга, состроив улыбку восхищения.

— Назови его тогда «Миллионный закат из окна старого общежития», — поддержал подругу парень, обращаясь к «одуванчику», и вдруг картинно вскинул руку: — Внимание, замри там!..

— Зачем? — удивилась светловолосая.

Парень продекламировал:

«Пряный вечер. Гаснут зори. По траве ползет туман. У плетня на косогоре забелел твой сарафан».

Подруга посмотрела на своего спутника с мягким укором, просквозила ревнивая нотка:

— А разве этюдам дают названия?..

1. Наган и маузер

Выстрелил — и промахнулся.

Вспорхнули, роняя перья, и забегали по двору, поднимая пыль, перепуганные куры, бестолково загоготали потревоженные гуси.

Collapse )

На переговорном

Леонид НЕТРЕБО

НА ПЕРЕГОВОРНОМ

(Когда сотовая связь только зарождалась)

Пангоды – большой даже по современным меркам северный поселок. Основа жизни – газовое месторождение «Медвежье», которое в свое время осваивал весь Советский Союз. Впрочем, некоторые регионы в освоении лидировали, поэтому со временем сложились определенные пропорции преобладающих, в количественном смысле, национальностей в составе местного населения: русские, украинцы, татары (затем, во времена рыночного начала, прибавились азербайджанцы). Однако последние годы смутили прежнюю пропорциональную гармонию, отчетливую и понятную, прибавив в названный ассортимент разнообразнейшего народу со всех просторов некогда единой страны, «бессистемно» ринувшегося на российские севера в поисках лучшей доли. Самый действенный способ зреть этот интернационал – посетить переговорный пункт, где можно услышать всякую речь, экзотические названия городов и весей, а также, в минуты ностальгического минора, легко найти земляка и спросить, не знакомясь: «Вы давно оттуда? Ну как там?..»

…Вечером – льготный тариф. Поэтому к полуночи в переговорном пункте, в дневное время пустынном, толкутся человек пятнадцать-двадцать. Сегодня то же самое. Делаю заказ. «Ждите». Жду. Рассматриваю все, что вокруг.

Collapse )

Есть карточка твоя

Леонид НЕТРЕБО

Есть карточка твоя

На Севере, где мы с женой провели несколько счастливых лет, в том числе пережили Перестройку, была такая штука – «отоварка». Это когда по разнарядке население могло приобрести некоторые товары повседневного спроса. Начиная от водки и кончая кое-какой мебелишкой. Ассортимент предлагаемых благ был неширок, поэтому через определенное время, если говорить об одежде, все население поселка, городка, города ходило в одинаковых штанах, рубашках и туфлях. На южных пляжах отпускники-северяне узнавали земляков по плавкам и купальникам. Это было не только забавно, но и удобно. Легче заводились знакомства. Здравствуйте, вы с Севера? Да, как и вы, ха-ха! Откуда? Оттуда. О, земляки! И так далее – совместный пляж, бар, экскурсия, дружба.

…Как-то на днях жена наводила порядок на дачных антресолях, где в течение многих лет скапливался всяческий неликвид – всё, что еще не ношено, но уже не модно. И в этой переборке я случайно узрел мою некогда любимую рубаху. Свободного покроя, с короткими рукавами, в продольную оранжевую полоску на белом фоне. Особенно меня в свое время очаровывали большие нагрудные карманы. В Перестройку я сносил подобных рубашек… несколько штук. А эту, выходит, не успел. Она осталась совершенно новой, запечатанной в родную упаковку.

Collapse )

Варфоломеи

Леонид НЕТРЕБО

ВАРФОЛОМЕИ

(или кашу маслом – испортишь)

Происшествия, на самом деле, бывают на протяжении всего года. Но почему-то особенно запоминаются те из них, которые происходят в канун Нового года или в течение новогодней ночи. Вот, например, случай – знакомые рассказали.

…Было это давненько, в Пангодах. Если кто до сих пор не знает, так это населенный пункт такой, недалеко от Надыма. Так вот. В те годы значительную часть этого поселка составлял самострой, который имел неоригинальное, но меткое, распространенное по всей стране название, – «Нахаловка». Что касается электроснабжения этих «нахальных», цепляющихся за нормальную жизнь домиков, балкОв, бочек, – то с этим был, как сейчас модно говорить, полный беспредел. А именно: пристроила какая-нибудь маленькая, допустим, строительная фирмочка к «Нахаловке» небольшой рядок бочек, навтыкало вдоль несколько опор, бросило провод-времянку, – готовы свет и тепло для работников. Фитмы-то нет давно, а рядок стоит, да и не на окраине уже, а в гуще таких же самопалов. Чьи сети – опоры, провода? – а ни чьи. Стоят себе и висят, снабжают. Пока все нормально, никто про их принадлежность и не вспоминает. (С учетом тогда было, кто помнит, – совершенный коммунизм, который, как известно, есть… плюс электрификация.)

Collapse )

Чубчик

Леонид НЕТРЕБО

ЧУБЧИК

Приятель мой и одноклассник Пашка, в отличие от меня, всегда был лысым. В семье у них, кроме Пашки, бегало еще четверо сыновей. И все они, сколько я их помнил, всегда были стриженными налысо. Этим они очень походили друг на друга, их можно было перепутать с затылков. Хотя, все были, разумеется, разного возраста и характера. Я всегда подозревал, что причина их затылочной универсальности в том, что отец Пашки, дядя Володя, родился, как он сам говорил, безволосым. Очевидно, подтверждал мой папа эту версию, дядя Володя не хотел, чтобы наследники хоть в чем-то его опережали, пока он жив, – настолько ревниво относился к лидерству в семье. Наверное, думал я, развивая папину шутку, если б было возможно, сосед остриг бы и тетю Галю, Пашкину мать, под ручную машинку – его любимый инструмент, который он прятал от семьи в платяном шкафу под ключ. Но сделать такое – неудобно перед соседями. Хотя вполне приемлемо было иной раз, по пьяной лавочке, громко, на всю улицу – открытым концертом, «погонять» тетю Галю, в результате чего она, бывало, убегала к соседям и пережидала, пока дядя Володя не успокоится и не заснет.

Collapse )

Черный Доктор

Леонид НЕТРЕБО

ЧЕРНЫЙ ДОКТОР

Живу я в Сибири, а отдыхать езжу, как и полагается, на Юг. В нынешний сезон заключительный этап отпуска, обратная дорога, проходил транзитом через город, в котором проживает мой армейский друг Михаил Ряженкин. Я решил воспользоваться случаем и порадовать приятеля сюрпризом – собственной персоной. Будучи уверенным, что доставлю себе и ему немалое удовольствие. Приехав в названный город рано утром, я позвонил с вокзала. Мишка обрадовался, объяснил, как к нему добраться. Признаться, в мечтаниях о первых минутах моего неожиданного появления здесь, следовали другие слова: подожди, не беспокойся, примчу за тобой на машине. Но, видно, колесами Мишка еще не обзавелся. А пора бы, ведь прошло уже семь лет со дня начала вольной самостоятельной жизни.

Collapse )

Фартовый Чарли

Леонид НЕТРЕБО

ФАРТОВЫЙ ЧАРЛИ

Чарли всегда умудрялся взять стол не на отшибе, но и не в середине зала, а где-нибудь у центрального окна, – дабы не задевали без необходимости снующие официанты и публика из числа танцоров, в то же время, чтобы кампанию было видно и посетителям, и музыкантам. Как правило, столик на шестерых; пять персон – девочки. На острие всеобщего внимания единственный мужчина шестерки – великолепный Чарли. Он в белом костюме, вместо тривиального галстука – золотистая бабочка. Наш “Чарли Чаплин” гораздо крупнее одноименной кинозвезды, осанка прямая, что делает его раза в полтора выше знаменитого англичанина. Лоб высокий, броский, с глубокими для двадцати двух лет пролысинами. Широко расставленные глаза настолько велики и выпуклы, что собеседнику, словно ученику на уроке биологии, предоставляется редкая возможность видеть, как происходит процесс моргания: верхние веки, отороченные кудрявыми ресницами, как шоры обволакивают глаза, смазывая глазные яблоки, а затем медленно задираются вверх. Густые брови недвижимо застыли, взметнувшиеся к небу, в вечном удивлении – дальше удивляться просто некуда, что непостижимым образом придает лицу уверенность, замешанную на равнодушии к внешней суете. Танец в исполнении Чарли собирает, кроме девушек его стола, всех резвящихся на пятачке возле оркестрового подиума. Никому и в голову не приходит, что этот супермен в белом костюме, руки в карманах брюк, – всего лишь студент технического института. 

Collapse )

Три Кита




Леонид НЕТРЕБО

ТРИ КИТА

– Бабу – жарить надо!.. Из всех орудий! – очередной раз уверенно восклицает Богдан, и боковым зрением наблюдает за моей реакцией. Он очень хочет, чтобы моя реакция выражала восторг и восхищение. Тогда это его наблюдение за мной возвелось бы в ранг любования собой. Пока результат далек от ожидания, однако Богдан не унывает.

Моя реакция, как мне кажется, самая уместная, какую может изобразить посторонний тактичный человек, вынужденно внимающий разговору двух почти родных, волей обстоятельств, людей (шутовские откровения старого волка и наивные оправдывания начинающего жить). Я лежу на скрипучей кровати и делаю вид, что читаю, с преувеличенным средоточением впериваясь в потрепанную, без обложки, книгу, щерюсь улыбкой Моны Лизы – то ли застывшее восхищение изысканным остроумием одного из беседующих, то ли умиление содержанием бессюжетного, тягучего дамского романа. Редкий скрип моего «койко-места», когда я меняю положение тела, – самое, пожалуй, активное участие в разговоре (в это время собеседники, как по команде, взглядывают на меня).

Это происходит у черта на куличках – в северном трассовом поселке, куда «наладочный» зигзаг судьбы забросил меня своей командировочной небрежной дланью. Нужно менять работу – эта романтика не по мне. Я не писатель и не художник, коллекционирующий в дороге типажи, краски, образы… Всего лишь слегка образованный, к тому же ленивый, обыватель, который ценит предсказуемость следующего дня и страдающий от необходимости искать и перестраиваться. Особенно если это относится к таким, казалось бы, совершенно не заслуживающим внимания вещам: где умыться, что поесть, как поспать… Эрзац-гигиена, эрзац-еда, эрзац… – и так далее. Эрзац-беседа. Эрзац-житие.

От стен вагончика, где мне доводится провести несколько бесполезных вечеров, исходит постоянный гул. Недалеко, в нескольких метрах «в сторону природы», как говорит один из моих временных сожителей, содрогается дизельная электростанция, снабжающая ненадежной, плавающей, мигающей энергией буровую установку и все, что к ней примыкает – походную столовую и небольшой хозблок. Жилая часть хозблока – несколько вагончиков на санях, в которых коротают тусклые вахтовые вечера буровики, покорители тундровых недр. Говорят, летом здесь рай: белые ночи, рыбалка, охота. Грибы, ягоды. Но сейчас осень, начало зимы, безлиственная пустошь, ожидание холодов, и мне хочется домой, в ремонтно-наладочное управление, где три месяца назад опрометчиво оказалась моя трудовая книжка. Я закрываю глаза и улыбаюсь, – вижу себя в отделе кадров, пишущего простое, но заветное: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Это будет единственное, по сути, предложение, хотя, я бы с удовольствием прописал и причину: мол, не желаю более носиться по вашим северам, степям и прочим опушкам цивилизации, пусть даже богатым географической экзотикой и геологической аномалией.

Collapse )

Сурдоперевод

Леонид НЕТРЕБО

СУРДОПЕРЕВОД

Сергей обнаружил себя перед зеркалом. Впервые за долгие недели – во весь рост. Оценил: только потери… Стал ниже и старее. Попробовал отвести туловище назад, распрямился. Бесполезное притворство. Глаза печально запали и матово, без блеска, высматривали из-под бровей – повисших крыльев больной птицы. Серые щеки казались небритыми, хотя Сергей “надраил” их электробритвой в поезде два часа назад, когда подъезжали к морю. Вместо прежнего румянца два серых пятна – впадины, в которых поселилась тень.

Он вышел из сумрака комнаты на солнечный балкон, ожидая увидеть то, к чему добирался с надеждой несколько дней, – хотя бы узкую, однако свежую синюю полоску. Но кроны эвкалиптов разрешали взгляду только белесое полуденное небо. Вместо шелеста волн – налаженная, почти сонная суета дома отдыха, сезонной середины.

Сосед по номеру прибыл вечером. Сразу и невольно: “Динозаврик”. Впечатление, что блестящая, отполированная голова никогда не знала волос. Глаза навыкат. Средняя часть тела массивна, особенно живот, который активно подыгрывал носителю, угодливо подергиваясь при разговоре, смехе. Хозяин не обращал на балласт никакого внимания. Так же, как и на четыре своих “беспечных” конечности, которые, похожие пара на пару, поражали тонкостью, но не хилостью, несмотря на желеобразные мешочки в тех местах, где полагается быть мускулам. Казалось, поменяй местами руки и ноги – Динозаврик не сразу это заметит. 

Collapse )

Сингарелла













Леонид НЕТРЕБО


СИНГАРЕЛЛА


                        "Еще не известно, кто из нас люди – лошади, или мы"


                                                                                     /Уильям Фолкнер/


– Виски, сигару, сомбреро!.. –


…и заказчик, буддийским болваном, фамильярно крутнулся на вертящемся стуле, вбирая чумным взглядом круговую панораму кафе, оттого картина, ставшая на тормозе карусели, изобильная бутылями и фужерами, еще плыла и качалась, – пока пошаливали в инерции глазные яблоки.


Старый бармен, похожий на седого грифа, проглотил кадык и поправил бабочку, – красную в белый горошек: он всяких клиентов видел…


…Седой Гриф степенно налил виски в рубиновый хрусталь, изящно повёл пальцем, – и беременный тюльпан, скользя по льду мрамора, подплыл к ковбою, не обронив капель.


Засеребрился причудливый канделябр, зажглась чёрная свеча – одна.


Душисто взорвалась упаковка, сверкнули ножницы, орлиный взгляд указал на кончик сигары:


– Отрезать или откусите?


– А сомбреро? – давясь крепким дымом, прохрипел наглец.


Гриф помедлил, снисходительно улыбаясь, – достал газету, положил перед собой и стал загибать углы…

Collapse )